Билли Стрингс играет, чтобы не вернуться во тьму

Билли Стрингс выходит на сцену перед десятками тысяч людей, но в самые тяжелые минуты перед концертом все еще чувствует себя мальчишкой, которому ничего из этого не принадлежит. Где-то внутри остается страх, что успех исчезнет — и жизнь снова вернется туда, где были наркотики, безденежье и хаос.

Этот страх многое объясняет в его музыке. В 33 года Стрингс стал одним из самых неожиданных концертных феноменов Америки: виртуозный гитарист превратил традиционный блюграсс в арененное шоу, соединив старую музыку Аппалачей с импровизацией, роком, металлом и культурой джем-бендов.

За внешней историей успеха стоит другая — о детстве в маленьком городе Мичигана, бедности, зависимости родителей и раннем знакомстве с наркотиками. В прошлом году эта история настигла музыканта снова: его мать Дебра Апостол умерла в 64 года от передозировки.

Как ранее отмечал «Дэйком», история Билли Стрингса важна именно этим внутренним противоречием. Он не просто вырвался из среды, которая могла его уничтожить. Он превратил ее в материал собственного искусства — и теперь использует музыку как способ не дать прошлому определить будущее.

Новый альбом So Much for Goodbyes, который должен выйти 28 августа, напрямую вырос из смерти матери. Его название построено на двойном смысле: Стрингс не успел попрощаться с ней, но одновременно не чувствует, что такое прощание вообще возможно. Она осталась в вещах, памяти и музыке.

Біллі Стрінгс зі своїм вітчимом, Террі Барбером, наприкінці 90-х — Від Біллі Стрінгса

Обложкой альбома стала работа, которую Дебра создавала незадолго до смерти. Она любила собирать старые предметы, обломки, безделушки и превращать их в коллажи. Именно эту композицию она держала в руках одной из последних — и именно ее сын решил вынести на обложку своей самой личной пластинки.

В песне Still I Crash Стрингс фактически разговаривает с матерью после ее смерти. Это не попытка создать красивую легенду о потере. В центре — растерянность человека, который не понимает, куда исчез близкий ему человек и как теперь заново учиться жить без него.

Так же сложно он говорит и о самой матери. Она была художницей, ярким и эмоциональным человеком, но годами жила с зависимостью и непрожитой психологической травмой. Для сына эти две реальности никогда не существовали отдельно: любовь и разрушение были частями одной семьи.

Биологический отец Стрингса умер от передозировки, когда мальчику было два года. Отцом для него стал Терри Барбер — муж матери, который научил его самым простым бытовым вещам, а главное — посадил рядом с собой с гитарой.

Стрингс начал играть примерно в четыре года. В шесть-семь уже держал ритм, пока Барбер исполнял более сложные партии. Музыка тогда не была профессией или планом побега. Она была языком дома — еще до того, как сам дом начал разрушаться.

Первые воспоминания музыканта о детстве остались светлыми: песни, друзья, пластинки Beatles, вечера с гитарой. Потом отец потерял работу, денег стало меньше, зависимость родителей усилилась. В 13 лет Стрингс ушел из дома, надеясь, что это заставит взрослых остановиться.

Билли Стрингс — Філіп Монтгомері

Не заставило. Он внезапно понял, что фактически остался без дома. Но вместо разрыва с семьей начал приближаться к тому же миру, который уже отнял у него родителей. Подростковые вечеринки постепенно смешались с их образом жизни.

В 16 лет он впервые употребил метамфетамин вместе с матерью. Примерно тогда же экспериментировал с кокаином, стимуляторами и крэком. Позже попробовал героин — отчасти из мучительного желания понять, что могло оказаться сильнее любви его биологического отца к собственному ребенку.

Этот опыт легко мог стать началом совсем другой биографии. Но Стрингс видел зависимость слишком близко, чтобы романтизировать ее. Вокруг него были люди, чья жизнь постепенно сужалась до поиска следующей дозы. Он понял, куда ведет эта дорога, раньше, чем сам успел пройти по ней слишком далеко.

Музыка стала его главным механизмом выживания. Блюграсс возвращал его к той части детства, где еще существовали безопасность, гитара отца и ощущение дома. Собственные песни дали другой выход — возможность превращать травму в форму, а не позволять ей оставаться лишь болью.

Профессиональная карьера при этом началась почти случайно. Стрингс работал в гостинице в Траверс-Сити, играл в кофейнях, пабах и ресторанах и уже считал победой момент, когда смог уволиться с обычной работы и жить только музыкой.

Затем масштаб начал быстро меняться. Его дебютный альбом Turmoil & Tinfoil привлек гораздо больше внимания, чем он ожидал. Концерты становились крупнее, а вокруг гастролей сформировалась почти deadhead-культура: часть слушателей начала ездить за музыкантом из города в город.

Билли Стрингс — Філіп Монтгомері

Причину такого успеха сам Стрингс видит в моменте, когда перестал пытаться выглядеть «правильным» блюграсс-музыкантом. Вместо стилизации под прошлое он впустил в музыку все, что действительно любил: джаз, хип-хоп, классический рок, heavy metal, hardcore и длинные импровизации.

Это сделало его аудиторию необычайно широкой. На одном концерте могут оказаться пожилые знатоки традиционного блюграсса, подростки, металлисты и поклонники Grateful Dead. Стрингс не модернизировал жанр косметически — он перестал относиться к нему как к музейному экспонату.

Но чем больше становился успех, тем сильнее оставался внутренний страх его потерять. Перед выступлениями музыканта до сих пор охватывает тревога, иногда настолько сильная, что ему кажется, будто он может потерять сознание. После первых песен это состояние сменяется энергией и почти агрессивной уверенностью.

За этим контрастом стоит старая установка: он должен играть лучше, иначе все может закончиться. Внутри до сих пор живет образ другого возможного Билли Стрингса — человека без денег, зависимого от наркотиков, сидящего в трейлере и наблюдающего, как жизнь проходит мимо.

Поэтому сцена для него имеет почти физическое значение выживания. Каждый концерт — не только профессиональная работа, но и подтверждение того, что он все еще движется в противоположную сторону от семейного сценария.

Рождение сына изменило эту мотивацию. Раньше Стрингс мог так сильно давить на себя, что музыка теряла легкость. Теперь центральной точкой стала семья. Если дома все хорошо, концерт уже не является доказательством собственной ценности — он становится работой человека, который обеспечивает близких.

Виступ струнних гуртів на арені Enmarket у Саванні, штат Джорджія, у квітні — Джессі Фаатц

Это особенно важно на фоне истории его родителей. Стрингс уже десять лет не употребляет алкоголь и прямо говорит о границе, которую хочет провести через собственную семью: поколенческая травма должна закончиться на нем.

Он не утверждает, что способен переписать прошлое. Напротив, одна из самых болезненных вещей, которым его научила смерть матери, — невозможность изменить другого человека одной лишь силой собственной любви. Зависимость можно преодолеть только тогда, когда сам человек готов к этому.

В этом есть трезвый итог всей его биографии. Стрингс не смог спасти родителей и не смог построить для матери то спокойное старение, которое представлял для нее. Но он может решить, что именно получит в наследство его собственный сын.

Поэтому его главной победой могут оказаться не переполненные арены и не статус одного из лучших гитаристов своего поколения. Для мальчика, который когда-то считал достаточно хорошей жизнью просто иметь еду, крышу над головой и не стать наркозависимым, масштаб успеха давно превзошел любые ожидания.

Но его настоящая ставка остается гораздо проще. Играть, оставаться трезвым, содержать семью и не возвращаться назад. Вся виртуозность Билли Стрингса в конечном счете вырастает именно из этого: музыка стала не бегством от прошлого, а способом сделать так, чтобы оно закончилось на нем.