Дефицит оборонного бюджета Украины достиг $27 млрд: почему Европа просит объяснить новую потребность

Когда европейские лидеры и чиновники приехали в Киев на День Независимости, они услышали цифру, которой многие не ожидали. Президент Владимир Зеленский заявил, что до конца 2026 года Украине не хватает примерно $27 млрд на оборонные нужды — несмотря на масштабное внешнее финансирование, согласованное ранее.

Сам Зеленский объяснял появление разрыва тем, что Министерство обороны в начале года использовало часть ресурсов, которые по бюджетному плану должны были расходоваться значительно позже. Фактически будущие деньги были перенесены вперед, чтобы быстрее оплачивать неотложные военные потребности.

Это принципиально отличается от ситуации, в которой государство внезапно создало $27 млрд совершенно новых расходов. Значительная часть проблемы связана со временем: война вынудила Украину оплачивать вооружение и операции раньше, чем предусматривал бюджетный календарь, а поступления, которые должны были балансировать эти расходы, остались привязаны к более поздним срокам.

При этом полной публичной детализации всей суммы пока нет. Зеленский говорил об оружии, выплатах военнослужащим и поддержке семей погибших, но правительство не опубликовало таблицу, которая позволяла бы стороннему наблюдателю сложить все компоненты и получить ровно $27 млрд.

Анализ «Дейком» показывает: именно отсутствие такого открытого расчета объясняет нервную реакцию части европейских партнеров. Проблема не в том, что Украина много тратит на войну — этого никто всерьез не оспаривает. Вопрос в том, почему масштабный дефицит стал очевиден настолько поздно и как он соотносится с уже согласованными ресурсами.

Масштаб украинских военных расходов действительно резко вырос. За январь–июль 2026 года расходы общего фонда бюджета на безопасность и оборону составили 1,63 трлн грн — почти на 20% больше, чем за тот же период предыдущего года. На этот сектор приходилось более 63% всех расходов общего фонда.

Еще в июне Верховная Рада уже провела огромную корректировку бюджета. Финансирование сектора безопасности и обороны увеличили на 1,56 трлн грн — до 4,367 трлн грн в год. Из дополнительной суммы 174,3 млрд грн направили на денежное обеспечение, а 1,371 трлн грн — на оружие, технику, боеприпасы и ремонт.

То есть нынешние $27 млрд появились уже после одного из крупнейших пересмотров оборонного бюджета за время войны. Именно это обстоятельство делает запрос Киева особенно важным для партнеров: оно показывает, насколько быстро реальные потребности фронта могут опережать даже очень крупные бюджетные решения.

Причина частично лежит на поле боя. Россия наращивает производство и применение ударных беспилотников и ракет, а Украина вынуждена увеличивать объем систем перехвата, собственных дронов, дальнобойных средств, боеприпасов и закупок комплектующих. Правительство прямо признает: стоимость продолжения войны растет.

Особенно дорогой становится противовоздушная оборона. Киев одновременно пытается получать больше американских перехватчиков, расширять собственное производство и заключать оружейные контракты на годы вперед. Один только переход от коротких закупок к крупным долгосрочным контрактам создает потребность в авансовых платежах уже сегодня.

Второй фактор — сама структура военных расходов. Зарплаты военнослужащих, компенсации семьям погибших и выплаты в связи с ранениями невозможно просто перенести на следующий квартал. В начале сентября правительство отдельно перераспределило 33,6 млрд грн на такие нужды, из них 25,9 млрд грн — на сентябрьское денежное обеспечение военнослужащих.

Поэтому разговоры о бюджетной экономии быстро упираются в политическую и военную реальность. Украина может сокращать часть административных программ, переносить гражданские инвестиции или искать дополнительные доходы. Но зарплата солдата, боеприпасы для подразделения или компенсация семье погибшего — не обычная статья, которую легко отложить.

Есть и третья проблема: война одновременно увеличивает расходы и бьет по источникам доходов. Российские атаки на предприятия, энергетику, порты и транспортную инфраструктуру сокращают производство и экспорт именно тогда, когда государству необходимо собирать все больше налогов для финансирования обороны.

В результате возникает двойное давление. Москва тратит ресурсы, чтобы заставить Украину больше расходовать на защиту, и одновременно атакует экономические объекты, за счет которых эта защита финансируется. Для военного бюджета это одна из самых опасных форм истощения: стоимость обороны растет быстрее, чем фискальная база.

На этом фоне спор вокруг бывшего министра обороны Михаила Федорова превратился еще и в спор об ответственности за цифру $27 млрд. Зеленский связывал дефицит с переносом будущих расходов вперед при предыдущем руководстве министерства. Федоров категорически отрицал, что оставил после себя разрыв такого масштаба.

По версии Федорова, во время его работы прогнозируемый дефицит был значительно меньше, а команда рассчитывала компенсировать его экономией на закупках и международной помощью. Он предположил, что позже могли появиться новые проекты или измениться финансовый план. Это делает происхождение всей суммы предметом не только бухгалтерской, но и политической дискуссии.

Публичный спор особенно чувствителен из-за обстоятельств отставки Федорова. Его уход из Министерства обороны в июле вызвал протесты, а вопрос военного управления уже стал частью внутренней политики. Теперь к конфликту вокруг стратегии и реформ добавилась и ответственность за финансовое планирование.

Для Европы эта дискуссия возникла в неудобный момент. Еще в апреле ЕС окончательно утвердил для Украины кредит на €90 млрд на 2026–2027 годы. Примерно €30 млрд предназначены для бюджетной поддержки, а €60 млрд — для оборонного сектора и закупок.

На 2026 год предполагалось сделать доступными €45 млрд из этого пакета. Из них €16,7 млрд должны пойти на бюджетную поддержку, а €28,3 млрд — на украинские оборонно-промышленные возможности. Остальная часть общего кредита была рассчитана на 2027 год.

По состоянию на 7 сентября Европейская комиссия сообщала, что из нового инструмента уже выплачено €11,6 млрд и в ближайшие недели должны последовать новые транши. Брюссель при этом подчеркивал, что его текущая цель — выполнить согласованный план финансирования на €45 млрд в этом году.

Именно здесь появляется самый очевидный выход: дать Украине часть денег 2027 года раньше. Киев просит о так называемом frontloading — ускорении выплат из уже согласованного кредита. Политически это проще, чем за несколько месяцев формировать еще один полностью новый европейский пакет.

Но финансовой магии в этом механизме нет. Если деньги, запланированные на 2027-й, потратить осенью 2026-го, нынешнюю дыру можно сократить, но в следующем году ресурсов станет меньше. Если война продолжится с нынешней интенсивностью, Европа просто столкнется с той же проблемой раньше.

Именно поэтому вопрос $27 млрд превращается в дискуссию не об одном транше, а о стоимости войны в 2027 году. Правительство уже обсуждает с МВФ и Еврокомиссией оценку потребностей на два года вперед и подготовку сбалансированного бюджета на следующий год.

Фактически партнерам необходимо понять, является ли нынешний дефицит разовым следствием досрочных закупок или он сигнализирует о новом постоянном уровне украинских военных расходов. Во втором случае переброска денег между годами лишь отсрочит необходимость принимать гораздо более крупные финансовые решения.

Еще одним потенциальным источником остаются замороженные российские активы. В Европейском союзе заблокировано примерно €210 млрд активов Центрального банка России. Сейчас Украина получает финансовый эффект преимущественно от доходов, которые генерируют эти активы, а не от конфискации основной суммы.

Киев настаивает, что этих ограничений недостаточно. Украинская сторона снова продвигает идею использовать сами российские средства или связанные с ними денежные остатки как основу для значительно более крупного финансирования. Для страны, которая тратит огромные суммы на отражение российского вторжения, политическая логика такого решения очевидна.

В самом ЕС эта идея никогда полностью не исчезала. Европейский совет еще в конце 2025 года поручил продолжать юридическую и техническую работу над возможным репарационным кредитом, связанным с российскими активами. Но достаточной политической поддержки для реализации такой модели до сих пор нет.

Самые серьезные опасения связаны с правовыми рисками, потенциальными судебными исками и последствиями для доверия к европейской финансовой системе. Именно поэтому ЕС значительно быстрее научился использовать прибыль от замороженных активов, чем согласился прикоснуться к их основной сумме.

Это означает, что российские активы вряд ли смогут закрыть украинскую финансовую потребность в течение нескольких ближайших недель. Даже если политическая поддержка будет расти, механизм потребует сложных юридических решений. Для осеннего дефицита более быстрым путем остается ускорение уже существующих программ.

Украина параллельно обращается не только к ЕС, но и к Великобритании, Канаде, Японии и другим партнерам. Это особенно важно на фоне сокращения американской роли в прямом финансировании Киева: чем меньше Вашингтон берет на себя, тем большая доля стоимости украинской обороны ложится на Европу и других союзников.

Для европейских правительств это политически сложнее, чем в первые годы полномасштабной войны. Каждый дополнительный миллиард для Украины теперь конкурирует с расходами на собственные армии, социальные программы, инфраструктуру и обслуживание долга. Даже правительства, твердо поддерживающие Киев, должны объяснять эти решения своим избирателям.

Поэтому требование подробного ответа на вопрос «почему именно $27 млрд?» не обязательно означает ослабление поддержки Украины. Это также следствие перехода войны в другую финансовую фазу. Когда помощь измеряется десятками миллиардов ежегодно, союзники неизбежно будут требовать более точных прогнозов, бюджетов и механизмов контроля.

Для Киева это создает неудобный баланс. Слишком оптимистичный прогноз рискует закончиться новым неожиданным дефицитом. Слишком большой запрос заранее может вызвать подозрение, что потребности завышены. А война делает любое точное планирование условным, потому что один новый тип российской атаки способен за несколько месяцев изменить структуру расходов.

Именно поэтому бюджетная история 2026 года выходит далеко за рамки бухгалтерии. Украина постепенно переходит от модели, при которой партнеры закрывают отдельные чрезвычайные потребности, к модели долгосрочного финансирования большой европейской войны, где ежегодная потребность в десятках миллиардов становится системной.

Для Европы это тоже момент выбора. Если континент исходит из того, что Украина должна продолжать оборону независимо от продолжительности войны, финансирование придется строить не как череду кризисных пакетов, а как предсказуемую многолетнюю систему, связанную с производством оружия, государственным бюджетом и российскими активами.

Но такая система потребует от Украины большей финансовой прозрачности. Партнеры захотят видеть не только общую сумму, но и сколько требуется на персонал, закупки, собственное производство, импорт, ПВО, долгосрочные контракты и какие расходы можно перенести без прямого риска для фронта.

$27 млрд поэтому стали важны не только из-за размера цифры. Они показали, насколько быстро финансовая реальность войны может разрушить план, который еще несколько месяцев назад казался масштабным и достаточным.

Украине теперь необходимо убедить Европу не просто дать больше денег, а согласиться с самим расчетом новой стоимости войны.

А Европе — решить, готова ли она финансировать эту стоимость не еще несколько месяцев, а столько, сколько потребует война.