Переговоры Украины и России в сентябре: Буданов говорит о возможном возвращении США за стол

Киев пытается вернуть Москву к прямому переговорному формату после более чем полугодовой дипломатической паузы. Глава Офиса президента Кирилл Буданов заявил, что переговоры Украины и России могут состояться уже в сентябре, и дал понять: без участия Соединённых Штатов такой процесс трудно представить.

Речь пока не идёт о согласованной дате и тем более не об объявленном новом раунде. Буданов говорит о возможности, которую украинская сторона пытается превратить в реальный формат. Но сам факт появления сентября как ориентира показывает: Киев хочет снова собрать украинскую, российскую и американскую команды за одним столом.

Последний подобный формат работал в феврале, когда представители трёх сторон встречались в Женеве. После этого дипломатия распалась на отдельные каналы: Москва и Киев продолжили контакты с американской командой, но прямого полноценного диалога между украинскими и российскими переговорщиками уже не было.

Причины той паузы никуда не исчезли. Россия настаивала на дополнительных территориальных уступках, на которые Украина не согласилась, а внимание Вашингтона всё сильнее переключалось на войну с Ираном. В результате процесс не был официально прекращён, но перестал создавать ощущение движения к политическому соглашению.

Анализ «Дейком» открытой и проверенной информации показывает, что слова Буданова важны прежде всего как сигнал о попытке перезапустить механизм, а не как признак близкого мира. Возвращение переговорной комнаты ещё не снимает противоречий. Оно лишь позволяет снова проверить, изменились ли позиции сторон.

Для Украины американское участие имеет принципиальное значение. Буданов прямо сказал, что без представителей США обойтись будет трудно. Вашингтон остаётся единственным игроком, который одновременно обладает весом для давления на Москву, влияет на военную поддержку Киева и способен связывать отдельные договорённости в более широкую политическую конструкцию.

Это не означает, что США могут просто навязать сторонам готовую формулу мира. Украинское руководство уже неоднократно отвергало подход, при котором прекращение войны покупается автоматическим признанием российских территориальных требований. Москва, в свою очередь, не показывала готовности отказаться от своих ключевых условий.

Именно территория остаётся самым тяжёлым узлом будущих переговоров. Россия стремится получить политический результат, которого её армия не смогла полностью добиться на поле боя. Для Киева согласие на передачу неоккупированных земель означало бы не только изменение карты, но и опасный прецедент вознаграждения за военную агрессию.

При этом украинская дипломатия уже не ограничивается формулой, при которой сначала должно быть решено абсолютно всё. Владимир Зеленский сообщил, что Киев вместе с американскими и европейскими партнёрами подготовил короткий набор идей — примерно на одной странице, — который намерен передать российской стороне.

Сам формат такого документа показателен. После лет деклараций, многостраничных концепций и сложных меморандумов стороны пытаются свести обсуждение к нескольким фундаментальным решениям. Сначала необходимо понять, существует ли вообще пространство для компромисса, и только потом превращать его в детальную юридическую конструкцию.

Зеленский также говорит об ограниченном дипломатическом окне. По его оценке, активная посредническая роль США может сохраняться примерно до конца следующего лета. Это не формальный дедлайн, а скорее признание того, что американский политический календар постепенно будет менять приоритеты Вашингтона.

Для Киева фактор времени имеет двойное значение. С одной стороны, продолжение войны означает новые человеческие потери, разрушение инфраструктуры и всё более тяжёлые расходы на оборону. С другой — поспешное соглашение без надёжного механизма сдерживания России может оказаться лишь паузой перед новой атакой.

Поэтому прекращение огня и мир — не одно и то же. Первое способно остановить стрельбу на определённой линии. Второе должно ответить на гораздо более трудные вопросы: кто будет контролировать выполнение договорённостей, что произойдёт при новом нападении и какие силы реально гарантируют безопасность Украины.

Гарантии безопасности могут оказаться не менее сложной темой, чем территория. Украина добивается системы, которая сделает новую российскую агрессию слишком дорогой. Москва традиционно выступает против усиления западного военного присутствия и стремится ограничить будущую оборонную архитектуру украинского государства.

В этом и заключается главный парадокс возможных переговоров. Россия хочет, чтобы соглашение сузило стратегические возможности Украины, тогда как для Киева смысл любой договорённости состоит в обратном — после неё страна должна стать сложнее для повторного нападения. Эти две логики пока движутся в противоположных направлениях.

Роль Европы также становится всё более существенной. Даже если переговорный стол формально будет состоять из Украины, России и США, реализация долгосрочного соглашения потребует европейских денег, оружия, санкционной политики, участия в восстановлении и, возможно, вклада в будущую систему гарантий.

Именно поэтому Киев координирует идеи не только с Вашингтоном. Украинская сторона старается избежать ситуации, при которой американско-российский канал вырабатывает основные решения, а европейцам потом предлагают финансировать и обеспечивать конструкцию, в создании которой они практически не участвовали.

Для Москвы сентябрь также может стать моментом проверки американской позиции. Кремлю важно понять, готов ли Вашингтон продолжать давление, если переговоры снова зайдут в тупик, и насколько серьёзно США намерены учитывать украинские и европейские возражения против российских требований.

Переговоры при этом будут проходить не в политическом вакууме. Российские войска продолжают наступательные действия, Украина наносит всё более глубокие удары по военной, логистической и энергетической инфраструктуре России, а обе стороны пытаются улучшить свои позиции до возможного нового дипломатического раунда.

Так действует практически любой переговорный процесс во время активной войны. Стороны публично говорят о мире и одновременно стремятся изменить баланс сил перед встречей. Километр фронта, уничтоженный склад, новый пакет ПВО или бюджетный дефицит могут влиять на переговорную позицию не меньше, чем заявления дипломатов.

Для Украины особенно важно не допустить, чтобы сама перспектива сентябрьской встречи ослабила западную военную поддержку. Если партнёры начнут экономить боеприпасы в ожидании дипломатического прогресса, Москва может увидеть в этом не стимул к компромиссу, а подтверждение того, что время работает в её пользу.

Отсюда украинская формула последних месяцев: переговоры должны идти параллельно с усилением обороны. Киев просит больше средств ПВО, дальнобойных систем и финансирования именно в тот момент, когда пытается оживить политический процесс. Для украинского руководства эти направления не противоречат друг другу.

США, в свою очередь, придётся решить проблему собственной дипломатической концентрации. Война с Ираном уже отодвинула украинский трек на второй план и показала, насколько быстро глобальный кризис способен поглотить политический ресурс даже сверхдержавы. Возвращение к трёхстороннему формату потребует нового внимания Вашингтона.

Именно присутствие американских представителей может помочь превратить очередной обмен максималистскими позициями в более предметный разговор. Но для этого США придётся определить, где они готовы лишь передавать предложения между сторонами, а где намерены использовать собственный экономический и политический вес.

Успех сентябрьской встречи поэтому не стоит измерять подписанием мирного договора. Более реалистичным первым результатом было бы восстановление постоянного трёхстороннего механизма, согласование следующего раунда и выделение нескольких вопросов, где можно перейти от общих формулировок к конкретным параметрам.

Отдельным направлением могут остаться гуманитарные вопросы — обмены пленными, возвращение гражданских и пропавших без вести. Такие договорённости не решают территориальный конфликт, но часто остаются единственной сферой, где противники могут получить измеримый результат даже при полном тупике в политической части.

Самый сложный вопрос заключается в том, изменился ли фундаментальный расчёт Москвы. Если Кремль по-прежнему считает, что продолжение войны способно принести больше, чем соглашение, сам факт переговоров мало что изменит. Дипломатический перелом начинается лишь тогда, когда цена отказа от компромисса становится выше его цены.

То же касается Украины. Киев не может согласиться на документ только ради демонстрации дипломатического успеха. После опыта предыдущих лет любое соглашение будет оцениваться прежде всего по тому, снижает ли оно вероятность новой войны, а не по скорости, с которой его можно подписать и объявить историческим.

Поэтому сентябрь может стать важным, но вовсе не обязательно переломным месяцем. Даже возвращение украинской, российской и американской делегаций за один стол уже означало бы восстановление канала, который фактически не работал с февраля. Но между возвращением диалога и достижением мира остаётся огромная дистанция.

Слова Буданова показывают, что Киев готов снова проходить эту дистанцию дипломатическим путём, не отказываясь при этом от военного сопротивления. Следующий шаг теперь зависит от того, согласится ли Москва не просто появиться на переговорах, а обсуждать варианты, отличные от требования односторонних уступок.

Именно это станет главным тестом возможных переговоров Украины и России в сентябре. Вопрос уже не в том, способны ли представители трёх государств оказаться в одной комнате. Вопрос в том, появилось ли после полугодовой паузы хотя бы одно принципиальное направление, где война перестала казаться сторонам выгоднее компромисса.